Картины жизни и смерти интересные и безразличные моему сознанию

Я вкушаю каждое её слово, наслаждаюсь каждым миллиметром её тела. Сжираю её, разрываю клыками плоть, впиваюсь в её шею, глотаю жадно кровь. Я представляю это снова и снова, пока мы идём по узкой улочке. Мой мозг отключен. Телом управляет не он. Что то животное, но в то же время слишком сложное, слишком непревзойдённое, сверхчеловечное завладело мной. Вокруг меня нет ничего, нет никого кроме неё! Я смотрю на неё, на её волосы, на её лицо, в её глаза. Она дурманит меня. Я весь, всё моё нутро сейчас в Ней: чистая рефлексия! Боже, я никогда не испытывал такого! Дичайшее желание, похоть в самом открытом виде. Я хочу не просто взять её, я жажду её сожрать! Целиком! Поглотить! Обладать всей Ею! Это наводнение! Я чувствую как кровь весело течёт по её жилам! Я хочу измазаться её кровью! Она ничего не подозревает. Идёт, что-то рассказывает, смеётся…
  Моё сознание попрощалось со мной уже с первой минуты нашей встречи. Я смакую её взглядом! Я словно хищник, играющийся со своей неминуемой жертвой, словно Харон, переправляющий душу в последний путь через Стикс! Что со мной творится? Забвение духа… рождение Сверхдуха! Я чувствую себя совершенным, я уже не человек! Но желания мои слишком человеческие! Я хочу Её!
  Мы идём, а я представляю, как беру её! На белых шёлковых простынях… Целую страстно её губы, ласкаю её грудь, сжимаю крепко её запястья! Темноту комнаты раскаляет огонь свеч… Она полностью в моей власти! Она мне повинуется, отдаётся! По доброй воле приносит себя в жертву, разрешает делать с ней всё, что я захочу! Она хочет, чтобы я владел ею, она готова быть поглощена мной! Мы идём, а я чувствую её горячее дыхание на своём теле, я слышу её сладкое постанывание, я чувствую сокращение её мышц, её оргазм, я становлюсь её оргазмом!!! Я проникаю в неё! Проникаю, чтобы никогда больше не отпускать!
  Я знаю, что такое страсть… Это не просто страсть. Это в тысячу, в миллион раз сильнее! Это делает меня в миллионы раз сильнее! Я чувствую в себе энергию миллиарда звёзд, энергию галактик, вселенной!!! Я не могу себя контролировать… и не хочу! Она делает меня сверхчеловеком! Она питает меня! И я полностью завишу от Неё…

Ад сегодня стал гораздо ближе:
Ждёт своей минуты у порога.
Мы вели себя когда-то тише,
С трепетом внимая знакам Бога.

Безмятежность — верный признак ада.
Иллюзорность пагубной свободы — 
Преисподней сладкая награда
Людям, за кастрацию природы.

Нас проклятию давно придали предки.
Знания, завещанные ими
Под забвеньем… Мы марионетки
В этом мире, заселяемым «другими».

- Остаётся надеяться на чудо.

- Чудо… Я не верю в чудеса. Эта эпоха стёрла их с лица земли. Раньше, когда сердце человека было открыто для чудес, они случались постоянно. Планета культивировала гуру:  Иисус, Будда, Нанак… Сейчас, если бы кто-нибудь из них начал проповедовать, их бы тут же отвезли в дурдом. Человек похоронил Бога. Бог оплакивает человечество. Для поколения синтетики нет ни Бога, ни чуда, ни души.

- Мне кажется, ты преувеличиваешь. Мир стал гораздо моральнее, гуманнее.

- Понимаешь, мой друг, гуманизм – это не осуждение войны или тирании. Это не сочувствие обездоленным и гуманитарная помощь жертвам землетрясений. Это не отмена смертной казни и сокращение ядерного потенциала. Гуманизм – это милосердие многих, сострадание масс. Это когда, глядя на чумазого, обескровленного ребёнка наворачиваются слёзы на глаза. Когда не лезет кусок в горло, зная, что сейчас голодают тысячи детей. Когда сердце разрывает грудь при виде просящих подати стариков!

  Когда ты последний раз испытывал такие чувства? Когда ты последний раз сострадал? Когда ты подал больше, чем стоит полноценный обед? Ты гуманный человек? Моральный? Духовно развитый? Когда ты последний раз зашёл в церковь, чтобы не попросить о чём-то, а просто сказать «спасибо»?

  Это эра неблагодарных ртов, которые не знают слова «спасибо», они знают только слово «хочу». И ты один из них! И я… к сожалению. Но, надеюсь, это преодолеть.

                                                                Читай «грешные» трактаты стадам иноверцев,

                                                                Но знай! Люцифер придёт и заберёт твоё сердце!


Утопить врагов в океане цинизма

Беспрестанно крутить «педали фашизма»

Воевать за личность, за индивидуальность

Возводить монотонность в тотальную крайность

 

Акт возмездия совершать ежедневно

Научить адептов, что есть «расово верно»

Приучить к тому, что нельзя, а что можно

Указать на то, что воистину ложно

 

До немого инстинкта свести сексуальность

Удалить конформистов, уничтожить лояльность

Интеллект как оружье использовать смело

Показать, не стесняясь, где право, где лево

 

Эвтаназию всем «проповедникам рамок»

Всем кто делит людей на самцов и на самок

«Однокнопочным мразям» и моральным уродам

Всем марающим грязью «философию рода»

 

Инквизиция, дабы «очиститься смертью»

Флагеляция ангельской огненной плетью

Чтобы каждый катарсис  прочувствовал кожей

Чтобы помнили стоимость скинутой ноши.

Я соберу горсть света, добавлю к горсти тьмы.
Пусть враг не шлёт привета в преддверии войны.
Пусть будет кто-то счастлив в пылающем огне.
Пусть круг замкнётся страстный, родной до боли мне.
Пусть слово, то что всуе  «грешной язык» сказал
Отыщет отзвук в буре… и пусть родится шквал!
Пусть радость горе сменит, пусть тлеет мёртвых прах.
И время пусть не дремлет, иначе будет крах…
И мы не молодеем… Как жаль, что с каждым днём
Становится всё меньше тех, для кого живём.
Но это ведь не повод в уныние вступать.

Напротив! Это довод учиться выживать! 

                                       Там! В иудейской стороне
                                       Таких людей как мы с тобой                                
                                       Развешивали на кресте,                                                                 
                                       Как правило, вниз головой!   

Смерть – оплот сострадания.

Жизнь – одни чудеса.

Бесполезно восстание,

Нету боли конца.

 

Время вниз по течению

Уплывает от нас.

Нету сил, вдохновения,

Бесконечный экстаз.

 

Эйфория впоследствии

Доведёт нас до слёз.

Добавляет сомнение

Априорный вопрос.

 

Суета, отвращение,

Ненависть, пустота.

Ни минуты волнения

И игры острота. 

Моё сердце сжигает безмолвие слёз.

Пирамиды тускнеют в лучах фараонов.

Тонувши в безумии сумрачных грёз

Мы забыли о сотнях знакомых стонов.

 

Не мысля себя, не мысля людей

Невозможно помыслить суть мирозданья.

Мы жили войной. Мы стали мудрей.

Но мудрость приносит сплошные страданья.

 

Ядро безразличья, в наследство вручив,

Потомкам своим, мы продолжим сраженье

Ну да! Мы же люди, и просто простив,

Навлечём на себя клеймо униженья!

 

Идеи светлы: пацифизм, гуманизм…

Но время захочет метаморфозы.

И новый фашизм, шовинизм, и нацизм

Заполнят вены губительной дозой.

 

И вновь моё сердце под тяжестью слёз

Потухнет, как тухнет в лучах фараонов,

Тот гениальный плод чьих-то грёз,

Что возводили под музыку стонов.

Позвольте мне вам возразить,

В связи с закравшимся сомненьем.

Вы предлагаете забыть

Мне мерзкое то оскорбление?!

 

И предлагаете открыть

Для вас знакомые объятья?

И только вас одну любить?

И только вами наслаждаться?

 

Но нет! Я не согласен с вами!

И в знак решенья своего

Я предлагаю вам «с чертями»

Отведать терпкое вино

 

Той грусти, тех переживаний,

Вино, которое пил я.

Когда на трепет упований

Ответ ваш был: «Не нужно! Зря!».

 

Ну что ж… Я залечил те раны.

Тем более, уж, не в первой

Мне попадаются… те дамы,

Что дерзко пользуются мной.

Мысль внезапно рождается.

Словно сорняк стремительно

Обволакивает, разрастается,

Завуалировано, невидимо.

 

Становится навязчивой, яростной,

Не отпускает ни на минуту.

Вокруг тебя уже заросли.

Ты уже с головою укутан

Одеялом безумства, бессилия.

Разум твой постоянно подвергнут

Однообразно-глухому насилию.

И сознания звёзды меркнут.

 

Ты уже не такой, ты — надломленный,

Будто крысами сильно надгрызаный

Кусок мяса… Такой же бесформенный

Мир твой внутренний, гноем пропитанный…

Немой философский обряд
В глубинах больного сознанья…
Опустошён или рад
Итогам такого скитанья? 

Удастся ли разом постичь
Великую тайну абсурда,
И праведный судорожный клич
Извергнуть в туманное утро?
 
Удастся ли страсти унять,
Узрев в этом пафосный смысл?
Удастся ли не потерять
Тропу, на которую вышел? 

Искать, уповая на то,
Что в принципе «это возможно» -
Великий оброк мудрецов;
Вконец изнуряющий, сложный.   

Ошибки прошлого исправить нелегко.
Упрёки-призраки, молчанья не желая,
Восторженно напоминают то,
Что тело мучит, душу отравляя. 

Писатели, художники – творцы,
Они своим деянием нетленным
Опять и снова, словно строгие отцы,
Напоминают о забытом смертным. 

Смятение присуще всем и вся,
Смятением грешит сама природа.
Вселенная не лжёт. Что есть – не зря!
Смятенье – не ошибка…

И не ново То знание, которое гласит:
«Живи и ошибайся для народа».
Вселенная не зла. Она не мстит.
Вселенная – чарующая нота! 

Её ты слышишь только краткий миг,
Но вспоминаешь, будто сладкое виденье,
Неповторимый, безупречный лик…
«Богиня? Сатана? Недоразуменье?»,- 

Явилось что тебе? Не понимаешь!
Сакральных сил посол или природа?
Кто ты? И что теперь ты знаешь?
Твоё ли это достоянье или рода? 

Вопросов уйма и ни одного ответа.
Но не печалься: так всегда бывает.
Вселенная таит в себе секреты,
Которых никому не открывает.  

                                …и так они серо-убоги,                              
                                что им не нужно красоты…                                                       
                                                          «Мои враги» Бальмонт 


Как жалки вы в своих стремленьях,
Как скудны вы в своих делах!
И жизнь проходит в умиленьях…
И пустота наводит страх…

Иезуитские догматы
Вас защищают вновь и вновь,
Словно титановые латы,
Подпитывая вашу кровь! 

Вы по пустынным лабиринтам
Бредёте в поисках себя,
Ступая по волшебным ниткам…
Но не видать в конце огня! 

Ваши бесчинные надежды,
Ваши преступные мечты.
Да! Правда! Вы страшнее смерти!
И вам не нужно красоты!

В тусклой полупустой комнате, на очень старом обшарпанном стуле сидит человек, лет двадцати семи – тридцати и смотрит в окно. Пейзаж не блещет обилием красок и действия. Деревья без листвы, оконные рамы без стёкол, улицы без людей. Небо хмурое, грязно-серое, но, в то же время, статичное, не готовое к дождю. Пожалуй, если увиденное нарисовать на бумаге, и попросить определить жанр, то большинство, не раздумывая, скажет, что это натюрморт.
Выражение лица человека такое, будто сейчас в его голове с невероятной скоростью мелькают, одна за одной, мысли. Они носятся по магистралям сознания с дикой скоростью, периодически сталкиваясь друг с другом. Результатом такого синтеза становится либо смерть, либо становление идеи, зачастую, сопровождающей до самой смерти.
Не понятно к чему приведёт именно эта медитация, но очевидно, что человек не хочет, да и наверно не способен её прервать.
Его белые одежды на почти что инфернальном фоне смотрятся символически. Дополняя друг друга, светлые и тёмные тона, создают впечатление идиллии и настраивают на своеобразное умиротворение. Царит полная тишина. Гробовая тишина. Невольно может сложиться ощущение, что мир умер.
Проведя неподвижно ещё какое то время, человек медленно поднимается, отрывает взгляд от окна и устремляет в пол. Глаза его наполнены грустью и удовлетворением, будто он только что осознал неизбежное, на лице появилась еле заметная улыбка.
- Конец света должен выглядеть именно так – спокойно и безмятежно: без криков, паники, умопомрачения, без отчаяния.
Сказав это, человек ещё раз улыбнулся, но уже шире, с лёгкой ухмылкой, уставился в окно и снова замер, будто сливаясь с окружающем Силентиумом.

ВОЖДЕЛЕНИЕ III
 
Дни, до безумия знакомые
Становятся, и звенья пут
Уже не кажутся тяжёлыми.
Всё больше угнетает люд…
 
Толпа вокзальная навязчиво
Куда-то мчится и орёт.
Здесь суета паранормальная
Давно вписалась и живёт.
 
И тяжело найти извозчика,
Способного умчать за грань,
От поражённого источника
В эпоху иллюзорных тайн.
 
Но всё же в сердце есть отдушина —
Одна невинная звезда.
И в мире, пылью зла удушенном,
Сияет и парит она.
 
И сотни ангелов-хранителей,
Окутав светлым полотном,
Оберегают от вредителей
Божественный сей орион.
 
И я хмельной от упоения
Её наивности мирской.
И наслождаюсь с вожделением
Одной бессовестной мечтой.
 
И мне по силам все препятствия!
Я вырвусь из любых пучин!
Сольёмся мы в родных объятиях
И создадим свой чистый мир.

Тот, кому есть, что сказать, крутит Колёса Судьбы.
Только огнём возродиться способна природа.
Пища для полчищ теней — вознесённые к бездне мольбы.
Главная пища тиранов — безмолвность народа.
 
Тысячи глаз, устремивших на небо свой взгляд.
Тысячи ртов, пожирающих едкие мифы.
Капля за каплей стекает губительный яд
В сосуд бытия, с грифом «Без перспективы».
 
Уйма работы в скупке ментальных частиц:
Кто-то принёс милосердие, душу и гордость.
Мало осталось искренних вдумчивых лиц…
Sator arepo tenet opera rotas.

Смотрю на Её фотографию. Чувствую как душа покидает Её. Она как всегда в чёрном. Элементы латекса, холодная бижутерия… Волосы вороные, будто не настоящие, сожжённые краской, похожи на леску. Тонны пудры скрывают ни то проблемную кожу, ни то отсутствие лица вообще. Порой кажется, что под всем этим макияжем прячутся сгнившие, местами   до костей, остатки кожи. Самой живой частью лица являются глаза. Точнее линзы. Неестественно голубые. Они выделяются. Цвет насыщенный, глубокий. Глаза, словно кричат о помощи. Молят: «Остановите это!!! Прошу!!! Больно!!!». Но четно.   Это как последняя стадия рака. Остаётся только сочувственно созерцать… Она похожа на алкоголичку со стажем в десятилетие, хотя   ей едва исполнилось двадцать. Вот оно — дитя синтетической эры.   Кукла.   Из дешёвого китайского пластика, пустая внутри. Скорее мёртвая, чем живая. Вечно депрессивная, неудовлетворённая.   Каждый раз,   глядя на её   фото, ощущается запах табака.   Это лучшее, чем она   могла бы пахнуть. Вечно жалуется на жизнь.   Но какая, мать её, жизнь может быть у   куска пластика?!   Есть ли жизнь после смерти? Для поколения синтетики реинкарнация возможна! На   заводе перерабатывающем вторпродукцию.     Я всё чаще вижу картину: на фабрике выпускают   кукол. Огромный конвейер. Все   изделия похожи друг на друга: страшные, инфернальные. Отличаются только на выходе, когда на готовый продукт одевают одежду и   клеят парики разной длинны и цвета. Потом эти куклы заполоняют город. Ходят на работу, в школы и институты, выступают по телевизору, дают концерты, пишут книги. Редко, среди сотен прохожих кукол, можно встретить человека. Он появляется на секунду и снова теряется в толпе. День сменяется ночью, идут года. А картина не меняется, лишь за маленьким исключением, что людей встретить всё труднее и труднее…  
  Вернёмся к Ней.   Я помню Её ещё пару лет назад. Интересную, красивую. Её глаза. Они были словно зеркалом Космоса. Манящие, живые, добрые. Хотелось прижать Её к себе и никогда больше не отпускать… Ублюдки! Что они сотворили с Ней… с той наивной, пытающейся найти себя в этом мире, девочкой, делающей только первые самостоятельные шаги. Они убили Её!!!   Смотрю на Её фотографию и вижу, как мрак окутывает то, что осталось от Её некогда прекрасного тела. Танатос уже обнял Её и ни за что не отпустит. Она последнее время часто говорит, что ей холодно. Так бывает перед смертью…
 Я не держу Тебя. Уходи… Но только выполни одну просьбу: «Пожалуйста, перестань мне сниться». 

Однажды арабский поэт и путешественник Эмир Недупля играл в шахматы с известным эпатажным Западным Гуру Серафимом Менталычем.
- Скажи мне, - обратился к Менталычу Эмир, - почему одни люди добиваются в жизни многого, а другие, так и не могут сойти с места?
- Всё суть тени, - тут же включился в беседу Серафим, - Представь, мой друг, что в небольшой стеклянной комнате находится человек. Комната расположена где-то в Пустоте, или, как называют её иногда посредственные мыслители, в Небытие. Посередине комнаты стоит огромный штурвал, или как его иногда называют эстеты-стилисты, Колёсо Судьбы. Человек подходит к Колесу Судьбы и прилагая усилия приводит его в движение. И тут за стеклянными стенами начинается мистерия. Темноту вдруг разбавляет свет. Из неоткуда вдруг появляются точечки-звёздочки, некоторые из которых превращаются в целые планеты. На планетах зарождается жизнь, Волны прибиватся к берегам, суша расцветает яркими красками, поднимаются, словно из неоткуда, деревья и травы, пространство наполняется мелодией жизни. Небо рассекают птицы. Появляется человек. Вырастают один за одним дома, они образуют мегаполисы. День сменяется ночью, за осенью приходит зима…
Человек продолжает вращать Колесу Судьбы… А рядом, в двух шагах от него сидит ещё один человек. И занимается онанизмом. Он прилагает такие же усилия как и первый, старательно совершая амплитуты туда-сюда… Но ничего не происходит… Мир никак не реагирует на его манипуляции.
И вот первый человек наконец останавливается, вытерает пот с лица и говорит, улыбаясь: «Господи, как я устал! Это Оргазм!!!!». Ложиться рядом со Штурвалом и, удовлетворённый, навсегда засыпает.
А второй продолжает заниматься онанизмом, в тщетных надеждах кончить.
  Закончив монолог, Серафим, передвигая фигуру по доске, сказал: «Шаг».
Эмир Недупля, восторженный, новым знанием, отметил про себя очередную победу разума на рукоблудием и передвинул короля на поле вперёд.

Однажды арабский поэт и путешественник Эмир Недупля гостил у известного Нидерландского алхимика Виктория Тортуги. Они делились впечатлениями и Викторий угощал Эмира чаем, приготовленным по собственному рецепту, придавающему необычайную бодрость.
- Недавно я странствовал по Европе, - как-то, во время очередного чаепития заметил Эмир Недупля, - и там в одном лесу встретил интересного путника, по имени Заратустра. Он был очень удивлён моей неосведомлённостью тем, что Бог умер. Ты об этом что-нибудь слышал?
- Всё зависит от того, о каком Боге вести речь, - ответил Тортуга. — К примеру, на одном далёком острове живёт такой Бог - Джа… Так он всегда был мёртв… Всё суть тени…